РавЭн Шаломыч у руля

Белый платок упал с ладони, И ветер дыханье его подхватил. Капли алой теплой крови Текли по лезвию светлых сил. дальше... графика взята на: Gee.ru

Православные отмечают Крещение Открытка: ©Нибиру

> Пошла на ее страницу. Образом сей девы меня не напугаешь, я ее фоток каких только не видела (многие из вас тоже). Взяла да и наставила ей колов от души в альбоме с ее работами. к слову, работы так себе. Я б постеснялась такие не то что выставлять куда-то на всеобщее обозрение, но хранить у себя в компе. Впрочем, я наверное, очень строга к девушке с ограниченными умственными способностями...... Малыш, довольный своей выходкой, спокойно ждал результатов своего хулигантсва. Результаты не заставили себя ждать долго. Они (результаты) ломились в агент и грязно ругались. "Смотри не лопни от зависти!" - кричали они... Читать дальше... Автор: ©Элен Дарси

Фотка с: ©www.film.ru

Сколько вокруг нас людей роботов, простых винтиков общества.

Линк

Снова повисла пауза, потом он сказал:
— А несколько лет назад произошло нечто еще более примечательное и не такое печальное. В Санта-Монике я зашел в зоомагазин к поисках котенка. Там было, наверное, штук двадцать или тридцать котят всех мастей. У меня глаза разбежались, а продавщица указала на одного из них и сказала: «А вот этому действительно нужна помощь».
Я посмотрел на кота: он выглядел так, будто его постирали в стиральной машине и отжали в центрифуге. Я спросил: «Что с ним случилось?» А она сказала: «Этот котенок принадлежал человеку, который его бил, поэтому он всех боится».
Я заглянул котенку в глаза и сказал: «Его-то я и возьму».
Я поднял кота — он страшно испугался — и отнес его к себе домой. Дома выпустил, и он сразу бросился вниз по лестнице, спрятался в подвал и ни за что не хотел выходить.
Больше месяца я носил в подвал еду и молоко, пока наконец постепенно не выманил его оттуда. После этого мы стали друзья не разлей вода.
Совсем разные истории, правда?
— Да уж, — сказала она.

шаллом!

liveinternet

«В эту ночь, под сводами паба, смотревшего на реку, был создан наш
авторский питомник: целый выводок разнообразных и оригинальных талантов.
Среди них был, например, Норман Блад: по мере работы, он все больше и больше
виделся нам этаким потеющим крепышом за сорок, явно начинающим лысеть — при
этом несколько неряшливо написанные детективные рассказы Блада о трущобах
Лондона и Лос-Анджелеса позволяли предположить, что в прошлом он был парень
хоть куда. Он явно отличался от любителя свежего воздуха, спортивного и
поджарого Миллингама О'Труби. Имя последнего было подсказано нам концовкой
одного из ранних и едва ли не лучших рассказов Блада, «Плачущая горилла» -
заключительные строки так и врезались в память: «Он не ведал жалости. Но и
закону неведома жалость, - инспектор Миллингам сказал, как отрубил.»
Миллингам О'Труби явно всласть попутешествовал. Судя по всему, это был
мужчина с сединой на висках, писавший о приключениях в далекой экзотической
Бессарабии, - приключениях, которые заставляли учащенно биться даже сердца
их истинных сочинителей, когда они придумывали рассказ «Вертел барона» («В
любой пустыне есть уголки, людям совершенно неведомые. Небольшой отряд
бесстрашных легионеров пробивался в неведомое, упрямо шагая навстречу
ужасному пустынному ветру, который зовут муэдзином, - ветру, что швыряет
песок вам прямо в лицо…») Однако О'Труби было далеко до жестковатого
очарования Питера Итона, этого купающегося в славе писателя-дилетанта,
явившегося в литературу прямиком из мира элитарных клубов: Питера Итона с
его тоненькой, волосок к волоску, полосочкой усов, плащом на красной
шелковой подкладке и талантом подать любовную историю в антураже
приключений, игорных домов и шпионских страстей («Быстрым шагом он прошел
через бар клуба «Марокко»: воротник дорогой рубашки от Кардена расстегнут,
на шее небрежно повязан шелковый платок. Он вошел в игорный зал в тот самый
миг, когда Коринна оторвала взгляд от рулетки — и глаза их встретились».)»

«Господин фон Пазенов всегда питал страсть к почте, и поэтому в глаза не
бросалось то, что страсть эта, возможно, даже возросла. Маршрут утренней
прогулки верхом или пешком он теперь выбирал таким образом, чтобы встретить
почтальона, тут уже оказывалось, что он больше не вешает маленький ключ от
сумки на рога косули, а прячет его у себя, чтобы можно было открыть сумку
прямо среди чистого поля. Там он спешно просматривал письма, но клал их
обратно в сумку, чтобы не нарушать домашний ритуал. Как-то утром, добравшись
до самой почты, где почтальон прислонился к окошку и в ожидании коротал
время, выждав, пока на потертом столе освободят почтовый мешок от его
содержимого, он вместе с почтмейстером просмотрел и разложил письма. Когда
почтальон рассказал об этом примечательном случае в имении, то дворовая
девка Агнес, известная своим острым языком, высказалась: «Ну, теперь он уже
начинает не доверять и самому себе». Конечно, это была глупая болтовня, а ту
непоколебимость, с которой Агнес больше, чем все остальные, обвиняла
владельца имения в смерти собственного сына, можно было объяснить той старой
злостью, которую она затаила на долгие годы с тех еще пор, когда молодой и
статной девушкой подвергалась из-за своих писем постоянным насмешкам со
стороны старика.»

автор картинки

liveinternet

"- Думается мне, сэр рыцарь, - сказал отшельник, - что тебя понапрасну
прозвали Лентяем. Признаюсь, ты кажешься мне очень подозрительным молодцом.
Тем не менее ты у меня в гостях, и я не стану испытывать твое мужество
иначе, как по твоему собственному желанию. Садись, наполни свой кубок, будем
пить, петь и веселиться. Коли знаешь хорошую песню, всегда будешь приятным
гостем в Копменхерсте, пока я состою настоятелем при часовне святого
Дунстана, а это, Бог даст, продлится до тех пор, пока вместо серой рясы не
покроют меня зеленым дерном. Ну, что же ты не пьешь? Наливай чашу полнее,
потому что эту арфу теперь не скоро настроишь. А ничто так не прочищает
голос и не обостряет слух, как чаша доброго вина. Что до меня, я люблю,
чтобы винцо пробрало меня до кончиков пальцев; вот тогда я могу ловко
перебирать струны."

liveinternet

Из Палестины прибыл он,
Военной славой осенен,
Он через вихри битв и гроз
Крест на плечах своих пронес.
В боях рубцами был покрыт
Его победоносный щит.
Когда темнеет небосвод,
Любимой песню он поет:
«Возлюбленная! Рыцарь твой
Вернулся из страны чужой;
Добыча не досталась мне:
Богатство все мое — в коне,
В моем копье, в мече моем,
Которым я сражусь с врагом.
Пусть воина вознаградят
Твоя улыбка и твой взгляд.
Возлюбленная! Я тобой
Подвигнут был на славный бой.
Ты будешь при дворе одна
Вниманием окружена;
Глашатай скажет и певец:
«Она владычица сердце,
В турнирах билось за нее
Непобедимое копье.
И ею меч был вдохновлен,
Сразивший мужа стольких жен:
Пришел султану смертный час —
Его и Магомет не спас.
Сияет золотая прядь.
Числа волос не сосчитать, -
Так нет язычникам числа,
Которых гибель унесла».
Возлюбленная! Честь побед
Тебе дарю; мне — славы нет.
Скорее дверь свою открой!
Оделся сад ночной росой;
Зной Сирии мне был знаком,
Мне холодно под ветерком.
Покои отвори свои —
Принес я славу в дар любви».

"Короли норманской династии и подражавшая им знать, движимые самыми
корыстными побуждениями, неустанно теснили и преследовали этот народ. Всем
известен рассказ о том, что принц Джон, заключив какогото богатого еврея в
одном из своих замков, приказал каждый день вырывать у него по зубу. Это
продолжалось до тех пор, пока несчастный израильтянин не лишился половины
своих зубов, и только тогда он согласился уплатить громадную сумму, которую
принц стремился у него вытянуть. Наличные деньги, которые были в обращении,
находились главным образом в руках этого гонимого племени, а дворянство не
стеснялось следовать примеру своего монарха, вымогая их всеми мерами
принуждения, не исключая даже пыток. Пассивная смелость, вселяемая любовью к
приобретению, побуждала евреев пренебрегать угрозой различных несчастий, тем
более что они могли извлечь огромные прибыли в столь богатой стране, как
Англия. Несмотря на всевозможные затруднения и особую налоговую палату (о
которой уже упоминалось), называемую еврейским казначейством, созданную
именно для того, чтобы обирать и причинять им страдания, евреи увеличивали,
умножали и накапливали огромные средства, которые они передавали из одних
рук в другие посредством векселей; этим изобретением коммерция обязана
евреям. Векселя давали им также возможность перемещать богатства из одной
страны в другую, так что, когда в одной стране евреям угрожали притеснения и
разорения, их сокровища оставались сохранными в другой стране. Упорством и
жадностью евреи до некоторой степени сопротивлялись фанатизму и тирании тех,
под властью которых они жили; эти качества как бы увеличивались соразмерно с
преследованиями и гонениями, которым они подвергались; огромные богатства,
обычно приобретаемые ими в торговле, часто ставили их в опасное положение,
но и служили им на пользу, распространяя их влияние и обеспечивая им
некоторое покровительство и защиту. Таковы были условия их существования,
под влиянием которых складывался их характер: наблюдательный, подозрительный
и боязливый, но в то же время упорный, непримиримый и изобретательный в
избежании опасностей, которым их подвергали."

liveinternet

«Ваши возражения против такого рода попыток, дорогой доктор, если Вы
разрешите напомнить, были двоякими. С одной стороны. Вы настаивали на
преимуществах шотландцев, в чьей стране еще совсем недавно существовал тот
самый быт, который должен был служить фоном для развивающегося действия. Еще
и теперь многие хорошо помнят людей, которые не только видели знаменитого
Роя Мак-Грегора, но и пировали и даже сражались вместе с ним. Все мельчайшие
подробности, относящиеся к частной жизни и быту того времени, все, что
придает правдоподобие рассказу и своеобразие выведенным характерам, - все
это хорошо знают и помнят в Шотландии. Напротив, в Англии цивилизация уже
давно достигла такого высокого уровня, что единственным источником сведений
о наших предках стали старые летописи, авторы которых как бы сговорились
замалчивать все интересные подробности для того, чтобы дать место цветам
монашеского красноречия и избитым рассуждениям о морали. Вы утверждали, что
было бы несправедливо равнять английских и шотландских писателей,
соперничающих в воплощении и оживлении преданий своих стран. Вы говорили,
что шотландский волшебник, подобно лукановской колдунье, может свободно
бродить по еще свежему полю битвы, выбирая, чтобы воскресить своим
колдовством, те тела, где только что трепетала жизнь и на чьих устах только
что замерли последние стоны.»

http://blogs.mail.ru/mail/shalomall/6DA361F7BB7EF433.html

"Еврейка-то была права, - думал он про себя. - Помоги мне бог и святой
Дунстан благополучно добраться до дому со своей казной! Здесь такое сборище
не то чтобы записных воров, а странствующих рыцарей, странствующих
оруженосцев, странствующих монахов да музыкантов, странствующих шутов да
фокусников, что любому человеку с одной монеткой в кармане станет
страшновато, а уж про свинопаса с целым мешком цехинов и говорить нечего.
Скорее бы миновать эти проклятые кусты! Тогда по крайней мере заметишь этих
чертей раньше, чем они вскочат тебе на плечи"

мой livejourmal

"Но в те времена не слишком строго относились к поведению монахов и
священников, так что приор Эймер пользовался доброй славой среди соседей
своего аббатства. Его веселый и вольный нрав и постоянная готовность
даровать отпущение мелких прегрешений делали его любимцем всех местных
дворян, титулованных и нетитулованных, со многими из которых он был в
родстве, так как принадлежал к именитой норманской фамилии. Дамы в
особенности были расположены относиться без излишней суровости к поведению
человека, который не только являлся неизменным поклонником прекрасного пола,
но и отличался умением прогонять смертельную скуку, слишком часто
одолевавшую их в старинных покоях феодальных замков. Настоятель с азартом
увлекался охотой, у него были лучшие соколы и борзые во всей северной
округе, этим видом спорта он завоевал симпатии дворянской молодежи; с людьми
почтенного возраста он разыгрывал другую роль, что отлично ему удавалось,
когда это было нужно..."

мой livejourmal

мой livejourmal